Гордон-Диалоги: Загадки детских рисунков.

25.06.2012            Детский рисунок

Главная страница » Детский рисунок » Гордон-Диалоги: Загадки детских рисунков.

Телепередача Александра Гордона “Ночной эфир – Диалоги: Загадки детских рисунков”.

Дата выхода в эфир – 18 марта 2003 г.

Участник диалога – доктор психологических наук, детский психолог Венгер Александр Леонидович.

Анонс:

Когда трехлетний ребенок берет в руки карандаш, у первых нарисованных им человечков ноги часто растут прямо из головы. Психологи утверждают, что каждому психологическому возрасту между двумя и двенадцатью годами соответствует определенная манера рисовать. О том, как эволюционирует рисунок с возрастом ребенка, расскажет психолог Александр Венгер.

Под видео дана транскрибация (текстовая версия) беседы. Возможно, что вы почерпнете для себя что-то новое. Да и вообще, интересно ее послушать. О самом Венгере А.Л. мы расскажем в следующей статье.

Транскрибация телепередачи.

Александр Венгер. ……Свою область деятельности наукой назвать никак не могу. Да, я знаю, что такое наука.

Александр Гордон. Ну, вы редкий психолог в этом смысле, потому что все они так или иначе пытаются и метод, и .. ну все, что присуще естественным наукам, «перетащить» в психологию.

Александр Венгер. Тем не менее. Вообще, психология – это всё-таки не очень наука. Мне кажется, что действительно психология есть только там, где остаётся элемент самонаблюдения. Где всегда, когда что-то говоришь, то нужно давать … ну, вы понимаете по себе, что это значит. Вот эмоция, переживание –  сколь не давай определение по энциклопедии, но вот без этой добавки, когда вы понимаете, что такое «переживание», ничего понять нельзя. Если человек сам лишён переживаний, то он не поймёт, о чём идёт речь. Мне кажется, что психология есть только там, где есть хотя бы небольшая, но вот эта добавочка.  И в огромной мере на ней и держится как раз, в частности, понимание рисунка.

Александр Гордон. Всё-таки тогда уж очень широкое поле для критики открывается. Ведь вы ждолжны убедить не только того, кого назовём «пациентом», хотя речь идёт не о клинической в данном случае психологии…

Александр Венгер. Иногда и о клинической.

Александр Гордон. Но вы ж должны убедить оппонентов, которые неизбежно возникают при таком подходе к анализу рисунка, что тот результат, который вы выдаёте, всё-таки близок к действительности. Что, используя этот результат, можно предпринимать какие-то действия, направленные на улучшение либо клинической картины, либо использовать его другими способами.

Александр Венгер. Давайте попробую.

Александр Гордон. Давайте.

Александр Венгер. Просто на вас. Вот рисунок.

несуществующее животное тест

Значит, что, скажем,  мне бросается в нём в глаза. Очень солидные опоры – раз. И огромное количество колючек. Я не знаю, видно ли вам, что это колючки, они могут быть похожи на шерсть. Но ребёнок, который нарисовал это существо, чётко объяснил, что это колючки. Существо это не существующее. Такую задачу я перед ним поставил в качестве теста. Я его попросил придумать и нарисовать животное, которого не бывает на самом деле, никогда не было, и нет ни в каких там сказках или в компьютерных играх. Такой очень хороший отечественный психолог Майя Захаровна Дукаревич придумала этот тест, разработала. И он придумал вот такое животное. Давайте смотреть, для чего могут быть нужны животному в таком количестве колючки, покрывающие всё его тело. Обычно для защиты, правда?

Александр Гордон. Для защиты, да.

Александр Венгер. Для чего бы ещё. Откуда может быть у ребёнка идея, что животному, даже самому что ни есть несуществующему, необходима мощнейшая защита? Посмотрите, вот очень любопытно, у него сверху большие такие иглы. Я понимаю так, что это своего рода оружие.

Александр Гордон. Они больше на ёлочки похожи.

Александр Венгер. Вот каждая из этих игл защищена опять же мелкими колючками. То есть даже своё оружие, и то на всякий случай надо защитить. Дальше – вот эти три могучие ноги. Животному нужна серьёзная опора. Дальше – ушки на макушке. Надо три уха – много. Надо всё слышать. Складывается это в некоторую общую картину?

Александр Гордон. Ну, пока нет. Потому что там один глаз я вижу, например….

Александр Венгер. Это вы имеете в виду посередине туловища?

Александр Гордон. Нет, вот в голове у него один глаз. И что-то вроде клыков, которые торчат оттуда тоже.

Александр Венгер. Я спрашиваю то, что я до сих пор назвал складывающими эту некую картину. Мне кажется, что складывается потребность в защите, опоре и необходимость быть очень внимательным к тому, что происходит вокруг.

Александр Гордон. А я так легко не соглашусь. Знаете, почему? Предположим, этот ребёнок накануне смотрел какой-нибудь замечательный фильм из серии Би-би-си «Дикая природа», где он увидел слонов, гуляющих на воле, за которыми охотятся какие-нибудь злые люди. Где он увидел еловые леса и зайцев в этих еловых лесах. И когда вы попросили у него создать животное, которого не бывает, он вспомнил эти три образа, которые у него запечатлелись буквально накануне и которые в дальнейшем в его жизни могут не сыграть никакой роли. И сказал, что это будет «слонозаяц», поросший сосновым лесом. И вот мы получили «слонозайца», который порос сосновым лесом.

Александр Венгер. Замечательное возражение, идеально правильное, потому что если на основе того, что я сейчас рассказал, мы сделаем вывод о ребёнке, то именно то, о чём вы говорите, будем совершенно неправы. На основе этого мы имеем право только на одно – построить гипотезу и выяснить, в какой сфере нам надо искать проблему. Может оказаться, что гипотеза ошибочна, но на то она и гипотеза. И тогда мы будем строить новую гипотезу. Вообще, рисуночные тексты – это прикидочные тесты. Они не доказательны. Но зато они очень богатую картину дают. Не очень надёжную, не очень достоверную. А вот если просто посмотреть на человека, что-то ведь можно представить о нём?

Александр Гордон. Разумеется.

Александр Венгер. Разумеется. Послушать, побеседовать с ним. Да? Так вот, рисунки дают чуть более надёжную информацию, чем вот такой общий взгляд, и главное, что они нам позволяют – это заглянуть быстро в разные сферы. Если я попрошу нарисовать семью, то я могу также в прикидку, очень приблизительно, представить себе, как ребёнок воспринимает семейные взаимоотношения.

Вот как раз нам показали семью.

рисунок семьи методика

Посмотрите, там вот справа папа, слева мама, более или менее посередине сам автор рисунка – Боря, а внизу малюсенькая-малюсенькая младшая сестрёнка. Но, вообще говоря, это очень давняя такая культурная норма – изображать главного большим. Это ещё и на египетских рисунках присутствует – огромный фараон.

Александр Гордон. В первую очередь вспоминается Египет.

Александр Венгер. Маленькие свободные египтяне и совсем малюсенькие рабы. Да? А почему только Египет? А возьмите любую картину, где изображён какой-нибудь вождь. Всё равно – Сталин, Мао Цзедун или Ленин. Чисто реалистическими средствами достигают то же самое: поместят на первый план обязательно вождя, или на балкон. Но ни один художник никогда не позволит себе сделать внизу вождя, а над ним подчинённых. Нет, это очень общая культурная норма, и она очень рано усваивается ребёнком. И не случайно в языке это совпадает, да? Высокий. А дальше уже надо объяснять. Высокий по росту или по положению. Не случайно это одно и то же слово. Это очень тесно ассоциированная вещь. Опять же только на уровне предположения, но можно предположить, что в семье весьма чёткая иерархия, а ребёнок очень тщательно старается их распределить. Явно, что самый главный в этой семье папа. Ну, дальше мама, дальше он.  А вот что маленькая сестрёнка занимает на самом деле настолько малое место, крайне сомнительно. Скорее, автору рисунка хотелось бы, чтобы она была там совсем незаметной. Видите, это гипотеза. Не исключено, что сестра действительно занимает такое малое место. Но это очень сомнительно.

Александр Гордон. Скорее, тут ревность, поскольку размещена она ближе к маме, хотя и очень маленькая.

Александр Венгер. Да, да, да.

Александр Гордон. Очевидно, что мама больше времени уделяет вот именно этому ничтожеству. Зато с папой то я уж на короткой ноге.

Александр Венгер. Вы начинаете сейчас рассуждать именно таким образом, каким мы и рассуждаем. Любой рисунок, хочет того человек или не хочет, это какое-то сообщение. Оно может быть сознательным, оно может быть неосознанным. Вот, пожалуйста, здесь. Другая ситуация.

рисунок семьи интерпретация

Александр Гордон. Другая картина, ну да.

Александр Венгер. Лёня – это автор рисунка с гигантскими кулаками, да? Рядом с ним папа, пониже. Причём двойственность некоторая: голова у папы даже выше Лёниной. Но всё-таки верхняя точка рисунка – это Лёнин кулак. Мама. Ее вполне можно нарисовать и лежащей под ногами, ничего страшного. А, кстати, вот попробуйте поставить себя на место автора рисунка и представить себе, могли бы вы позволить себе, внутренне, нарисовать у себя под ногами какого-нибудь крупного деятеля, к которому относитесь с большим уважением. Не рискнули бы. Не рискнули не потому, что другие осудят, а потому, что ну вот как-то…

Александр Гордон. Не помещается.

Александр Венгер. Да. Ощущение – «неправильно будет». Я, знаете, иногда родителям говорю, когда консультирую. Я объясняю, что всё-таки имеет какое-то значение расположение ребёнка. Представь себе, говорю, такую ситуацию. Что я вас попрошу нарисовать на одном листе себя и Гитлера. Уж, наверное, вы, скорее всего, просто откажитесь. Скажите: «Не буду». Но если вы очень покорный человек, то нарисуете. Но уж, наверняка, расположите его в самом дальнем конце от себя. Потому что даже на рисунке не хочется себя помещать рядом с кем-то неприятным или рядом с тем, с кем ты не чувствуешь реальной близости. Особенно, когда это ребёнок. У него эти образы очень непроизвольно и неосознанно идут.

Вот это, на мой взгляд, очень выразительная картина, целая маленькая поэма.

тест рисунок семьи

Девочка: «Я хочу общаться, мечтаю». И мама: «Нет». Видите, они как раз на противоположных концах листа. Но не потому, конечно, что не хочется. А потому, что ощущение семьи такое. Кстати, здесь очень интересна жалоба мамы.
Кстати, я уже сказал, что рисунки только для гипотез дают основания.

Александр Гордон. Ну да, и потом, пришла к вам не девочка, привела её мама всё-таки.

Александр Венгер. Конечно. И очень важно сопоставить с другой информацией. А у мамы жалоба такая: «Девочка очень жестокая, настаивает на своём до истерики. Я её бью, а она продолжает настаивать на своём». Так вот, заметьте: «жестокая девочка, я её бью».. то есть, я складываю то, что я вижу здесь на картинке, с тем, что сказала мама; я вижу, что это полностью соответствует одно другому. Мама мне сама сказала, что она не хочет идти навстречу девочке. Она тоже не очень сообразила, что она сказала этими словами. Но ведь сказала это. Девочка нарисовала то же самое. Вот тогда я уже…

Александр Гордон. Гипотеза получила подтверждение.

Александр Венгер. Ну, может быть, ещё не подтверждение, ведь одного наблюдения мало. Но когда-то таких наблюдений наберётся достаточно, мы можем нащупать проблему. В данном случае, если вы хотите, чтобы ваша девочка не устраивала истерик, то надо постараться удовлетворить её потребность во внимании, в эмоциональном контакте. Да, у этой девочки очень высока эта потребность. Есть и на рисунке некоторые признаки этого. И в других методиках они выявились. Эту потребность в данном случае трудно удовлетворить, потому что она очень сильна.

Александр Гордон. Видимо, ещё потому что семья неполная.

Александр Венгер. Вы правы. В частности и от этого. Но не у всех детей, у которых неполная семья, столь мощная потребность во внимании. Но это один из факторов, да. Не в том дело, что мама просто, так сказать, особо жестокая, если обернуть на неё её жалобу по поводу дочки. А, действительно, эту потребность девочки удовлетворить не так просто. Но, если её не удовлетворять, то, конечно, девочка будет самыми разными средствами пытаться её удовлетворить.

Александр Гордон. И всё-таки, если можно, чуть-чуть вернёмся назад. Мы говорили уже о системе тестов, которая существует, о том, как их можно интерпретировать, какие гипотезы вы получаете с помощью этих тестов. А когда вообще впервые появилась идея, что рисунок может что-то сказать о ребёнке? Да ещё мы знаем, что все дети рисуют практически одинаково. А тут…

Александр Венгер. Маленькие дети.

Александр Гордон. …А тут, оказывается, можно судить об индивидуальных чертах развития и даже о ситуации в семье и во внешнем мире ребёнка, исходя из этих загогулинок странных. Вот об истории вопроса, если можно чуть- чуть.

Александр Венгер. Когда впервые, я, к сожалению, не могу сказать. Потому что очень давно, во всяком случае, в 19-м веке, уже многие разные авторы об этом писали. И у многих были идеи, так сказать, изучения детского рисунка. Я думаю, что ни один крупный детский психолог не обошёл эту тему. Но, как правило, говорили вскользь. Я имею в виду, что тут нет ни одного автора, который первым заметил и сразу достаточно подробно описал этот вопрос. Так, между прочим, поминали очень многие: Бюллер, Штерн, Гезелл, ну, очень многие крупные психологи.
Всерьёз подробно изучила рисунки детей разного возраста и разработала своего рода шкалу Флоренс Гуденаф, которая является создателем первого рисуночного теста. Этот тест так и называется «Нарисуй человека». Это конец 20-х годов. Первая публикация была в 1926-ом году. Следующая, более полная, была напечатана в 1929-ом. Вот мы как раз с вами сейчас видим ранние рисунки, в основном здесь так называемые «головоногие».

головоног

Их дети действительно рисуют примерно одинаково, как вы можете убедиться. Здесь разные рисунки, в общем сильно похожие друг на друга. Где-то примерно в 3 года, у некоторых детей чуть раньше трёх лет, у некоторых чуть позже, появляется вот такой способ изображения. Очень, кстати, странно, почему? Почему никто не рисует, скажем, «пузонога», ведь тело тоже большая деталь, да? А всё-таки практически все дети начинают именно с «головонога». То есть есть голова, есть ноги, и довольно часто, но уже не обязательно, – руки. На голове почти всегда есть глаза, довольно часто – рот, на первых рисунках, как правило, нет носа. Вот здесь сейчас рисунок, где есть волосы.

психология детского рисунка

То есть могут быть какие-то дополнительные детали. Но кстати, вот тоже довольно странная вещь, правда? – может иногда появиться нос, могут появиться волосы, но на ранних рисунках (на рисунках трёхлеток) никогда не появляется туловище, тело. Кстати, разные авторы опять же по-разному это объясняли, некоторые утверждали, да и продолжают полагать…  Ведь ребёнка очень трудно расспросить. Потому что, если его спрашивать: «Что это?», он говорит: «Ну, человек». Начинаешь показывать: «Вот это что, ручки?» – «Да». – «Вот это что будет?» – «Это? – скажет он. – Голова». Но откуда мы толком знаем, что…

Александр Гордон. Он называет головой.

Александр Венгер. Да, что он называет головой. Поэтому некоторые авторы полагают, что это на самом деле как бы всё-таки не голова, а образ всего тела вместе с головой. Сказать, почему именно так дети начинают рисовать, достаточно трудно. Что есть? Есть некоторые чёткие параллели. Например, в гораздо более раннем возрасте, не в три года, а в три месяца, и еще даже раньше, в 2 месяца, и даже в один месяц, младенцы, первое, на что реагируют, – это на человеческое лицо. Это первое, на чём они начинают сосредотачивать взгляд, на чём дольше всего сосредотачивают взгляд. Можно, кстати, взять маску: она работает так же, как лицо, и даже ещё эффективнее, потому что там подчёркнутые глаза. То есть, возможно, за этим даже есть какие-то биологические основы. Но, в любом случае, вот что уж точно не гипотеза, а факт, это то, что лицо – это действительно самое информативное, и для ребёнка это самое главное, да собственно, и для взрослого тоже. Опять же, когда человек с нормальным общением разговаривает с другим человеком, он опять же смотрит ему в лицо, в глаза, поэтому ребёнок самое главное выделяет.

Александр Гордон. Простите, я просто уточню. Для того, чтобы подозревать здесь биологическое влияние (а действительно, сейчас провели какие-то исследования, что есть определённый участок в головном мозге, который отвечает за распознавание именно лица, то есть вот этого овала с крестом, по сути дела)… Тогда все дети…

Александр Венгер. Не с крестом, а именно с глазами.

Александр Гордон. Когда проводили опыты, там делали и крест. То есть одинаково хорошо узнаётся и то, и другое. Тогда все дети, вне зависимости от культурной среды, должны рисовать одинаково: и китайцы, и негры, и североамериканцы, и восточноевропейцы. Так это или нет?

Александр Венгер. Пока мы на этом уровне находимся, это так. Одно только важное добавление. Это так, если ребёнок вообще рисует, если в культуре вообще это есть. Но, собственно, я думаю, вы сами понимаете, что если ребёнку не дать карандаш и не показать, что карандаш оставляет след, не показывать картинок, изображений, то, конечно, он просто никак не будет рисовать.
Но действительно, во всех культурах начинается с «головонога». Хотя даже здесь есть отличие, и не только в далёких культурах, но и в гораздо более близких. Скажем, европейские дети сравнительно часто выносят отдельные части лица за пределы самого контура, то есть вот тут лицо, а рядом с ним, скажем, нарисован рот. А в российской культуре нет этого. Видимо, потому, что мы очень рано, гораздо раньше, чем это принято в Европе и гораздо более целенаправленно, чем это принято в Европе или в Штатах, учим детей рисовать. Там больше идёт упор на самовыражение ребёнка. У нас обычно родители показывают, как правильно рисовать. То есть уже начинается это культурное влияние. Но всё равно и там, и там – «головоног».

Александр Гордон. Но норма уже вводится другая.

Александр Венгер. Да, да. И чем дальше, тем больше этих культурных отличий, ребёнок начинает вписываться именно в свою культуру. Кстати, опять же очень похожий процесс происходит и в другой области, – скажем, в овладении речью. Показано, что первые вокализации, то есть звуки, издаваемые ребёнком, не связаны с культурой. То есть в этих звуках можно найти фонемы, то есть звуки речи, из самых разных языков. Там будет и носовое «ну-у», которое есть, скажем, в английском, и горловое «к», которое я не могу воспроизвести, которое есть в грузинском, и типичные для русского языка фонемы – короче, всё на свете. А чем дальше, тем меньше остаётся как бы «чужих» фонем, и ещё до того, как ребёнок овладевает речью как таковой, в его лепете уже звуки оказываются своего родного языка. Слова ещё он не умеет произносить, но звуки родного языка уже произносит, то есть того, на котором говорят те, кто его окружают. Кстати, если его окружают люди, говорящие на разных языках, то, конечно, фонемы всех этих языков у него будут. Точно то же самое и здесь, тот же процесс. Начинает он, так скажем, с малой зависимости от культур. Хотя я ещё раз повторяю, что всё-таки важно, чтобы в культуре вообще имелась культура рисунка… какого-либо.

Александр Гордон. Ручка, плоскость и необходимость.

Александр Венгер. Да, да. Но дальше всё больше и больше он встраивается уже именно в свою культуру.
Александр Гордон. Но вот на этом уровне, на уровне «головоногов», никакой гипотезы ещё, наверное, высказать нельзя по поводу того, как развивается ребёнок и его окружение. Слишком унифицировано это всё, нет?

Александр Венгер. Просто гипотезы – из очень разной сферы. Чем младше ребёнок, тем больше говорит его рисунок об уровне его общего умственного развития. Правда, нельзя сказать, что ребёнок, начавший рисовать в полтора года, обязательно гениален. Но вот ребёнок, который в три года ещё не начал рисовать даже простеньких «головоногов», притом, что имел и карандаши, и бумагу, это может настораживать. Нет ли вообще некоторой замедленности в темпах умственного развития? И если он медленно переходит к следующей фазе, вот которую нам, в частности, сейчас показывают -

анализ рисунка

фаза схемы, на которой уже есть туловище. Но мы тут проскочили несколько фаз, потому что тут уже, видите, стали руки и ноги не палочками, а приобрели толщину и находятся они не посередине туловища, как вначале – вначале дети рисуют руки, растущими как бы из середины туловища. А здесь они уже растут от верха туловища. Это уже хорошая схема –  4-5 лет уже. Так вот, насколько быстро ребёнок проходит эти этапы, очень многое говорит о его общем умственном развитии. И вот этот тест Гуденаф  «Нарисуй человека», который я уже назвал, это как раз и есть тест умственного развития. А чем старше ребёнок… Кстати, когда он перестает быть ребенком, он становится взрослым, вот как нам сейчас показывают замечательный рисунок, который про умственное развитие (это рисунок старшего подростка, 15-летнего мальчика) ничего не говорит.

тест рисунок человека

Кроме того, что, по всей видимости, оно в норме, не ниже нормы. Видите, рисунок на очень хорошем уровне. Но хороший уровень рисунка в 12-15 лет или у взрослого человека говорит вовсе не о хорошем общем умственном развитии, – оно может быть хорошее, а может быть и плохое, – он говорит просто о том, что человек этим занимался.

Александр Гордон. Получил навык.

Александр Венгер. Учился, да.

Александр Гордон. Или у него есть способности.

Александр Венгер. Да. Но зато чем дальше, тем больше это нам говорит об эмоциональных особенностях, об особенностях личности характера. Вот смотрите, на этом рисунке изображён очень могучий мужчина.

Александр Гордон. А это тот же самый тест Гуденаф, да? «Нарисуй человека»?

Александр Венгер. Вы знаете, это тест, который по-русски переводится также. По-английски один тест называют «Draw-a- Man», другой тест называют «Draw-a-Person». Хотя по-русски и то, и другое – «человек».

Александр Гордон. Понятно.

Александр Венгер. И этот вариант разработан другой, тоже женщиной, Карен Маховер, уже в конце 40-х лет – начале 50-х. Инструкция та же самая. Но, если Гуденаф давала эту инструкцию детям, и оценивала уровень их умственного развития, и разработала критерий, позволяющий оценить уровень умственного развития, то Маховер давала эту инструкцию взрослым людям и разработала критерии, позволяющие оценивать эмоциональные особенности, особенности личности, характера, отношения к определённым сферам. А как раз потом стали уже интерпретировать и детские рисунки с использованием критериев Маховер. Правда, детские, но не совсем для маленьких детей. Скажем, рисунок шестилетнего ребёнка можно, а четырехлетнего не получится.

Александр Гордон. Ещё нет навыка, он ещё не может адекватно выразить…

Александр Венгер. Да. Поэтому и там, и там рисунок о многом говорит. Но о разном. Если посмотреть на рисунок этого мощного мужчины, то как, на ваш взгляд, выглядит автор этого рисунка?

Александр Гордон. Я думаю, что это щуплый, прыщавый подросток, небольшого роста, которого в школе…

Александр Венгер. Замечательно. Но с ростом, правда, здесь вы немножко ошиблись, он высокий. Но он действительно щуплый, он явно ощущает свою недостаточную мужественность. И она для него очень значима. Там и чисто сексуальная символика есть: ширинка подчёркнута, очень так чётко выделена. И более отдалённые признаки вообще мужественности – могучие плечи, могучие руки, одна из них сжата в кулак. А при этом, скажем, в том же рисунке, если вы обратили внимание, глаза за чёрными очками.

Александр Гордон. А можно еще раз посмотреть этот рисунок?

Александр Венгер. А глаза, видите, глаза за чёрными очками.

Александр Гордон. В определённой степени, да.

Александр Венгер. От силы, от уверенности в себе редко люди прячут глаза. И идея такая вряд ли возникнет. У него есть потребность как раз закрыться, заслониться. Не так, как вот на том первом рисунке, где было несуществующее животное, – потребность защититься. Нет, здесь не видно потребности в защите. А вот закрыться, чтобы не очень видели, что у меня внутри… Кстати, вы правильно сказали, что он щуплый. Но на самом деле он мог бы быть накачанным – таким же, как он нарисовал себя. Он мог бы и на самом деле собой заняться в этом же направлении. А вот что личностно он щуплый и сомневающийся в своей мужественности, это всё равно бы осталось. Таких много накаченных, они вроде мощные, могучие. Но почему? Не потому, что он уверен в себе, не потому, что он чувствует себя действительно хозяином жизни. А потому, что он чувствует себя внутри-то тем маленьким и слабым, каким он был раньше. А этим как бы демонстрирует себя миру. Здесь есть ещё одна особенность, уже из совершенно другой области. Посмотрите, какое огромное количество мелких деталей и сколь они тщательно вырисованы. Вот тут уже можно очень серьёзно сделать предположение,  не такую слабую гипотезу, которую надо очень и очень проверять, а весьма надёжную гипотезу о том, что у человека есть повышенная, по сравнению со средним уровнем, педантичность, аккуратность; мы называем это «вязкость», то есть он застревает на чём-то. Дело в том, что если нет этого качества у человека, он просто не сможет так одинаковые шнурочки рисовать или пуговки. Он начнёт, а потом они у него начнут меняться. Для этого нужно очень большое вот такое терпение, пунктуальность. Ну, на бытовом языке это называется «занудность». Вот об этом можно сделать уже очень уверенно сделать предположение.
Есть ещё одно качество, о котором тоже с очень большой уверенностью можно сделать предположение. Человек нам очень многое показывает. Он показывает, какой он или каким бы хотел быть. Тут и татуировка на руках. Я сначала сказал про огромное количество единообразных деталей. Но здесь ещё к тому же очень много и разнообразных деталей. Если бы он был просто вот таким «вязким занудой», то он бы ограничился этими однообразными деталями. Он всё время ищет, чем бы ещё себя снабдить. И это трактуется точно так же, как если человек на себя всё это наденет. Он может не рисковать надеть на себя. Что мы подумаем? Что для него очень важно впечатление, которое он производит. На нашем языке это называется «демонстративность». Он стремится себя подать, себя продемонстрировать. Для него очень важно, как он выглядит в глазах окружающих. Может быть, даже важнее, чем какой он есть на самом деле. Важнее создать свой образ в глазах окружающих, чем, скажем, самому на самом деле стать таким.

Вот нам показали этот профиль.

рисуночные тесты

Посмотрите, здесь уже совсем другое впечатление. Вот как бы вы сформулировали впечатление, которое он производит?

Александр Гордон. А возраст какой?

Александр Венгер. 14 лет, мальчик.

Александр Гордон. Я затрудняюсь здесь какие-нибудь предположения сделать.

Александр Венгер. Впечатления не о мальчике, а просто, какое впечатление на вас производит этот рисунок?

Александр Гордон. Ну, такая ярко выраженная агрессия с некой ущербностью при этом.

Александр Венгер. Ага. Так это называется на вашем простом языке. Так вот на нашем простом языке это называется точно так же. На нашем профессиональном простом языке – агрессивность, да, просто те же самые слова. Мрачность. Кстати, когда я смотрю на этот рисунок, поначалу, тоже думаю не в этих словах, не в словах «агрессивность» и так далее, а скорее «злобный, мрачный».
Потом мне важно это перевести на свой язык, профессиональный, чтобы соотнести со всем рядом исследований, выполненных по поводу этого. Потому что исследования всё-таки про агрессивность, а не про злобность. Здесь ярко выраженный, конечно, негативизм, противопоставление себя окружению, в данном случае конкретно – мне. Ведь этот рисунок делается по моему указанию, по моей просьбе.

Александр Гордон. Но он стоит-то в профиль. Вот это странно.

Александр Венгер. Тем более, это-то как раз очень типично для негативизма.

Александр Гордон. Да?

Александр Венгер. Он отвернулся, он не желает со мной общаться, и его персонаж не желает со мной общаться, он полуотвернулся, и бывает, что рисуют со спины совсем. Это более выраженный признак негативизма. Сжатые кулаки. И смотрите, в отличие от предыдущего (там тоже неуверенность в себе присутствует, и все такое),но здесь уж совсем. Здесь даже скрыть ему ее не удается. Вы правильно сказали – ущербность, и при этом он настолько сильно её ощущает, что он вовсе её не может скрыть. Там есть хотя бы эта внешняя защита. А здесь и внешней защиты нет, а есть только агрессия. Причём, агрессия тоже очень такая аккуратная, чтобы не получить самому. Например, если он не хочет рисовать, – а он не хочет, иначе бы он такое не нарисовал мне, – он бы мог сказать: «Не буду». Но это сказать он не рискует. Это очень острый подростковый кризис.

Александр Гордон. Я бы стал фантазировать совсем в другую сторону и сказал, что он из очень небогатой семьи и что у него давно не было новой обуви. Потому что из всего рисунка только лицо своё собственное и вот кроссовки – что там, кеды – он вырисовал с определённой тщательностью.

Александр Венгер. Вы знаете, каждая часть тела имеет как бы прямое значение и может быть подчёркнута в связи с этим прямым значением. И тогда ваша гипотеза вполне имеет право на существование. Но, кроме того, есть ещё и символическое значение. Ноги – это ещё опора. И если у него проблема в том, что у него недостаточное ощущение устойчивости в мире… Вы знаете, говорят: «Крепко стоит на ногах». Вот если он полагает, что он очень плохо, слабо стоит на ногах, то опять же могут оказаться подчёркнуты ноги. И если вы видите, эта фигура ещё немножко падающая. Что заставляет меня, скажем, скорее склониться ко второй гипотезе, что здесь это идёт в символическом значении, а не в прямом. Хотя ещё раз повторяю, обязательно надо рассмотреть и ту, и другую версии. Причём, вашу очень просто проверить: во-первых, посмотреть на его обувь, потом спросить у родителей.

Александр Гордон. Очень жаль, что нам времени мало остаётся. Как быть, когда на одной картинке вдруг возникают детали, которые явно противоречат друг другу? Бывает же такое?

Александр Венгер. Сплошь и рядом. Потому что опять же, как в самом начале вы сказали, может быть, он вчера посмотрел такую-то картину, и поэтому у него этот образ. Всегда могут оказаться совершенно случайные вещи. И каждая деталь может говорить об очень разных вещах. Об одном, другом, третьем, четвёртом, пятом. Пять гипотез я могу выдвинуть на основе одной и той
же детали. Я беру другую деталь, она говорит о каких-то других пяти вещах, возможно, говорит, может быть, и не говорит. Две из них совпали. И тогда я говорю, что это, возможно, случайность, а вот эти две, может быть, – я пока ничего больше не говорю – может быть, не случайность. Если ещё один признак работает на эти два, тогда я говорю: «О, почти наверняка это не случайность». Но иногда есть очень яркие, вот такие, как здесь, например, детали.

венгер психология

Посмотрите, мощно вырисованы ноги, лопата, человек очень старался. А вот голова практически не поместилась. Маловажная деталь. Вот такое вряд ли может быть случайностью. Это уже почти наверняка называется «очень высокая импульсивность», то есть отсутствие планирования, контроля за своими действиями. А в данном случае – при том, какая эмоциональная нагрузка, судя по этому нажиму, – много, много раз по одному месту –  это очень мощная эмоциональная нагрузка. Можно думать уже и о психическом отклонении. Предварительно думать, но обязательно надо проверить именно этот вопрос – подробно, по-разному, уже более надёжным методом. Потому что импульсивность точно есть.

Александр Гордон. В вашей собственной практике все-таки рисуночные тесты, если оценивать в процентах от рабочих гипотез, какое место занимают? Ну, скажем, насколько вот вы полагаетесь на них, насколько они вам необходимы?

Александр Венгер. Предварительная информация у меня идёт просто вся в рисуночных тестах. А вот дальше – проверка этих гипотез, там очень много разных тестов используется. Но в итоге получается, что, скажем, рисунок человека используется чаще, чем все остальные методы, потому что его я всегда использую. Кстати, в опросах американской ассоциации тоже выяснилось, что вообще чаще всего из всех тестов практические психологи используют рисунок человека.

Александр Гордон. Практические психологи, хочу я подчеркнуть, и обращаюсь к аудитории, как бывает иногда в рекламах – не пробуйте повторять это дома! Это всё-таки удел профессионалов. Потому что так можно и себя довести до чего угодно, и ребёнка.

Александр Венгер. Очень ценный комментарий потому, что деталь может говорить о самых разных вещах. А может не говорить ни о чём вообще. А мы начнём делать выводы.

Александр Гордон. Да, безумно любопытно. Скажите, пожалуйста, а вот все-таки в наш век компьютеризации не появилось искушение давать им готовые части, готовые детали рисунка с тем, чтобы они их компилировали вместе…

Александр Венгер. Сейчас есть большое количество тестов дорисовывания. Это не просто компилирование, но даётся начало…

Обсуждение: оставлено 2 коммент.

  1. Елена пишет:

    Интересно и так сложно разобраться… Моему 6 лет до сих пор рисует каких-то головоногов. И вообще не любит он это дело ни какими уговорами не могу добиться рисовать…

    Ответить
    1. Наталия Годун пишет:

      Такое бывает. Может быть, ему нравится какой-то другой вид творчества, например, лепка?

      Ответить

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

© 2017 Блог Наталии Годун ·  Дизайн и техподдержка: Goodwinpress.ru